– А что дверь?
Те отвечают:
– А что дверь? Обыкновенный «коротыш», нам такие мальчишки раз в месяц устраивают в жилом блоке – то в школьном центре, то в каюте у кого. Сейчас вот плату в замке поменяем, и будет как новый. Только хозяину каюты ключ надо будет перекодировать. А служебный так и так откроет.
Охранник нас по станции ведёт, не церемонится. Шаги у него длинные, мы за ним практически бегом бежим, сопим, но не говорим ничего.
– Молчите? – спрашивает. – Ну молчите, молчите, сейчас посмотрим, как вы Виталий Борисовичу молчать будете…
И точно – затаскивает нас в уже знакомый коридор, ведёт до конца, а там – кабинет Главного. Ничего не изменилось – и кресло на месте, и терминал связи, и Архидемон всё такой же. Грозный.
– Романов! Дымков! Как я понимаю, в прошлый раз с вами обошлись чересчур мягко, так вы решили, что теперь позволено вытворять на станции чёрт знает что?! Думаете, у меня только и есть времени, чтобы разбираться с выходками безмозглых мальчишек? Спалили замок на двери – раз. Взломали компьютерную сеть – два. Хоть представляете, сколько вам за такое безобразие причитается? Когда ваши отцы вернутся из экспедиции, я лично – лично! – проинспектирую, чтобы вашим «мадам сижу» устроили такой горячий приём, чтоб потом неделю чесалось!
Тут меня как током стукнуло. Злость такая взяла… Я тихо говорю:
– Это когда папа вернётся, да? А Вы уверены, что он вернётся?
Он аж осёкся.
– Я? Уверен? Что значит «уверен»?
Всё-таки взрослые медленно соображают. Секунд десять до него доходило, что мы уже всё знаем. Наконец, поворачивается к терминалу связи:
– Серверную дайте. Ребята, гляньте мне быстро, что эти два юных хакера успели наскачивать, куда именно они лазили? Жду. Как на служебный канал? Вся информация по экспедиции Дымкова, включая закрытую? Ясно. Отбой.
Разворачивается к нам. Лицо всё такое же рассерженное… и всё-таки не такое. Что-то в глазах у него появилось как бы… виноватое, что ли. Сам не пойму.
– Мне плевать, что вы там именно нашли, что прочитали и что увидели. Но что вы туда без спросу влезли – вот это мне уже не всё равно! Зарубите себе на носу: если какая-то информация на станции передаётся по закрытым каналам, знаете, что это означает? – и продолжает, не дожидаясь ответа – Это означает, что она не предназначена для посторонних. И прежде всего для таких олухов, как вы!
А я опять тихо говорю:
– Я не посторонний, Виталий Борисович. Потому что там мой папа. Только скажите, Вы уверены, что он вернётся?
Архидемон отворачивается в сторону и говорит тяжело, веско:
– Я в этом абсолютно убеждён. И ещё в том, что вас, молодые люди, ждёт очень строгое наказание. А пока – тут он смотрит на охранника – препроводите этих двух не в меру любопытных героев в их каюту. Планшеты – отобрать. Из каюты не выпускать. Дверь запереть.
Я говорю:
– Как дверь запереть? А как же мама с работы?
Главный оживляется, говорит охраннику:
– Вот, точно, мама с работы. Мама же в госпитальном работает, я правильно помню? После работы маму ко мне. Я с ней лично побеседую. Мне совсем не хочется, чтобы кое-кто начал ей рассказывать про то, что видел и читал… по закрытому каналу…
Но не смотрит на нас. В сторону. Лицо вроде строгое, даже злое. А глаза – виноватые, прячет. Наконец, почти кричит охраннику:
– Да уводи ты их уже отсюда!
Тут на терминале зуммер, слышно голос из динамика:
– Виталий Борисович, докладываю. Провал очень глубокий, прожектор не достаёт, а дальше – это сонаром надо сканировать. Вниз – пропасть обрывается. В экзоскафе не получится, хоть ты волком вой. Он же тяжелый, для работы на поверхности, а тут альпинизм какой-то дьявольский получается. Пытались спустить дрон, но на третьей минуте управление потеряли. Что делаем?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Тащите сонар на место аварии, и как можно скорее. Результаты сканирования – доложить сразу же.
И нажал на кнопку. Разворачивается, смотрит, как в первый раз нас увидел. А мы с Сенькой слушаем в оба уха, и охранник тоже стоит рот раскрыл.
Архидемон сипит, как разъярённый кабан:
– Вон из кабинета!
Охранник будто просыпается, хватает нас за руки, и мы снова идём, идём, почти бежим, по коридорам и переходам станции…
…Около двух миллиардов лет назад Венера, скорее всего, была очень похожа на нашу Землю. На ней была вполне комфортная погода и нормальное атмосферное давление. На ней существовали моря и океаны из жидкой воды. И очень вероятно, в океанах Венеры существовала примитивная жизнь – микробы, водоросли, простейшие организмы. Однако случилось непредвиденное – под действием парникового эффекта атмосфера начала медленно разогреваться. Температура поднялась выше 100 градусов, моря и океаны закипели и испарились. Освободившийся при этом углекислый газ многократно усилил парниковый эффект. В итоге Венера превратилась в настоящий ад. Однако учёные считают, что когда-нибудь люди сумеют терраформировать Венеру – то есть запустить в её атмосфере обратный процесс и ослабить парниковый эффект настолько, чтобы эта планета снова стала пригодной для жизни…
После того, как нас заперли в каюте, я прошёл к себе в комнату и увалился на койку лицом в подушку. Долго так лежал, наверное, с полчаса. Потом зло меня разобрало, я стукнул кулаком, потом ещё раз, сел и начал громко ругаться. Сперва ругался просто так, потом вспомнил те слова, которые в старшей группе ребята говорят, потом дошёл до тех слов, которые папины шахтёры употребляют на работе. Особенно Архидемону от меня досталось. Минут пять я ему косточки промывал. Наконец, выдохся. А Сенька даже в комнату не стал заходить, он так сразу и сел на пол спиной к двери, лицом в колени. И всё, сидит, молчит. Не знаю, может и всплакнул. Не хочу спрашивать.
Снова взял в руки недоклеенную модель, повертел в руках, положил в коробку. Крепкие наши челноки, земным самолётам не чета. А вот рухнул такой челнок в чёрную оскаленную пропасть – и уже неважно, крепкий он или не очень. Трое суток назад рухнул. А внутри челнока люди, и главное отец там с ними. А мама бедная ещё даже ничего не знает. Только вечером ей, наверное, Главный скажет. Не захотел он, видите ли, чтобы я ей сам всё рассказал! Как будто сам он сможет ей рассказать что-то другое…
Вспоминаю тот старый случай на добкомбайне, и друга своего Ильюшку. Отец тогда как снизу вернулся, мама его обнимала всё и говорила, что в жизни больше никогда вниз его не отпустит. А у Ильюшки лицо было такое, я даже не знаю как сказать… Какое может ещё быть лицо у человека, когда у него отбирают самое дорогое в жизни? А мне было даже как стыдно к нему подойти, потому что наш-то папа прилетел домой. Тогда, в тот раз, прилетел. А теперь… Я опять упал на койку лицом вниз и заплакал.
Слышу Сенькин голос. Или просто кажется мне?
– «Мёртвая органика, захороненная под слоями горных пород, на Земле образует залежи каменного угля, нефти и природного газа. Однако миллиарды лет назад на Венере, в условиях повышенной вулканической активности и высокой температуры, газ, выделяющийся при разложении органического вещества, мог образовывать в вязкой горячей лаве пузыри, медленно поднимающиеся к поверхности…».
Точно, Сенькин это голос. Задумчивый, как будто задачку решает. Как будто ничего страшного не произошло, а Анатолий Сергеевич через 10 минут придёт домой и сядет чай пить.
– Пузыри, медленно поднимающиеся к поверхности… Пузыри… Северный купол…
Тут я не выдерживаю, вскакиваю и набрасываюсь на Сеньку. Я срываюсь на крик:
– Да какая мне разница, что там за пузыри?! Что там за купол?! Что там происходило миллиарды или миллионы лет назад?! Что ты всё лезешь и лезешь со своей тупой ботаникой? Нам… Мне… Делать надо что-то! Мне папку надо из этой уродской дыры вытаскивать! А ты…
